Анатолий Слюсарев (horacius) wrote,
Анатолий Слюсарев
horacius

Последний Карлсон

Оригинал взят у nyka в Последний Карлсон


Грустная история…

Карлсон лежал на продавленной старой кушетке и смотрел в потолок...

По запаутиненному потолку изредка пробегали блики от фар проезжавших далеко внизу автомобилей. Когда это случалось, потолок становился похожим на ненормально увеличенную часть новогодней ёлки, усыпанной блёстками и оплетённой тонкой мишурой. Когда же он не освещался, то напоминал собой тёмный провал в никуда, затянутый чуть колышущимся застииранно-блёклым рваным занавесом из давно уже не сменяемого, полуистлевшего от времени и грязи, тюля.

В проёме разбитого шастающими по ночам безбашенными руферами оконца виднелся тёмный кусочек городского мутного неба. Звёзды совсем уже устали упираться своими лучами в городской смог, и только пыльный расплывчатый лунный блин с натугой пытался продавить свой свет сквозь вязкий воздух...

«Завтра - последний день. Завтра - последний день... - в макушку Карлсона обречённо капала одна и та же мысль. - Завтра - последний...»

Стараясь отогнать её от себя, он начал вспоминать, как ещё давным-давно - когда его каморка была опрятной и уютной, когда небо было таким дружелюбным и ласковым, что постоянно хотелось ощущать пропеллером его упругую податливость, чувствовать ладонями шелковистость воздушных струй, и при полётах постоянно кричать во всё горло: «Э-гей! Эге -гей!» - он впервые, совершенно случайно, заглянул в распахнутое настежь то самое окно на третьем этаже. Тогда он в первый раз, ещё совсем неосознанно, успев на миг воплотиться в круглощёкого неунывающего толстячка (подглядел рисунок у одного седовласого художника в очках, жившего в соседней стране), произнёс первую в своей вдруг так неожиданно начавшейся жизни фразу: «Разрешите у Вас приземлиться...»

И тогда же он впервые познакомился со своим Малышом. С Первым Малышом.

Потом у него был и второй Малыш, и третий... На двухсотом он сбился со счёта. Но это было совершенно неважно. Ведь с каждым из них встреча происходила впервые. А ведь давно всем известно, что нет ничего лучшего на свете, чем то, что происходит впервые! В первый раз!

Первое знакомство. Первые совместные шалости. Первый полёт на крышу. Первое новое День Рождения твоего Друга, которое вы празднуете вдвоём, а не по одиночке. Первое произнесённое «Пустяки! Дело житейское!». Первые проблемы, которые решаются совместно, и первые трудности, которые преодолеваются тоже вместе, плечом к плечу...

За всё это время он съел тонны конфет, выпил не одну цистерну варенья, а из всех виденных им именинных тортов можно было бы построить башню до самой Луны!

Если бы ни его квазиматериальное тело в виде пухлого коротышки с пропеллером, то он давно бы уже протянул ноги от гастрита, язвы желудка, ожирения и диабета - и ещё от кучи различных болячек, которые уж точно бы прицепились к обычному человеку, вздумай бы тот вести похожий образ жизни.

Ха! Он был выносливым. И неунывающим. И честным - в достаточной мере. И верным - а это было иногда самым главным. Он всегда был Самым Лучшим Другом. Самым лучшим в мире Карлсоном! И никто в этом никогда не сомневался. Ну, ни капельки!

Повзрослевшие Малыши рассказывали о нём своим детям, вновь и вновь вспоминая все те приключения, в которые они вместе попадали. А он - будь он хоть за тыщу, за сто тысяч километров от рассказчика - совершенно явственно слышал внутри себя голос того Малыша, когда он ещё был малышом, и который теперь, уже будучи Папой, как большую общую Тайну всех Малышей, говорил о нём новым Малышам...

Он успевал быть везде. Со всеми. Иногда, встречаясь сам с собой в воздухе, махал на лету своему «Я» ладошкой, а тот - махал ему. Каждый спешил к своему Малышу. И каждый знал, что надо делать. В любой ситуации...

Но кто же знал, что вот так вот будет?

Сначала он всё реже и реже в полётах стал встречаться со своими «Я».

Потом он вдруг ощутил, что все тысячи его двойников как-то враз куда-то исчезли.. Ощутил это по тому что неизвестно каким образом его пропеллер (самый надёжный пропеллер из всех сотен тысяч пропеллеров в мире!) перестал у него за спиной взбивать воздух в густую волшебную пенную волну, по гребням которой так здорово было кататься с Малышом на плечах! Не помогло ни печенье, ни варенье, ни восемь тортов с одной свечкой! Ни, даже припасённая для особых случаев, жареная колбаса!

Да и Малыши почему-то перестали попадаться...

Нет, сами маленькие дети никуда не делись. Так же шли в первый класс. Так же дрались со сверстниками. Так же ломали игрушки. Но - почему-то перестали хотеть в подарок Щенка. Или - Котёнка. Перестали ждать и жаждать Добра и Справедливости - во всех их проявлениях. Перестали защищать животных. Да и самих животных в квартирах стало вдруг меньше. Совсем не стало.

Как почти не осталось старших братьев и сестрёнок Малышей. Да и младших тоже. А те, что были, как-то вдруг перестали быть братишками и сестрёнками. Нет, они не стали ими «квази», каким был сам Карлсон - не та материя и не те поля. Просто они оказались какими-то промежуточными - и непонятно было: кому же из них дарить колокольчики. И кто из них кого будет смущённо целовать - в первый раз. И кто кого защищать.

Потом - он перестал слышать своих взрослых уже Малышей. Как будто они все умерли. Или перелетели все скопом на другую планету. Но не на Луну и не на Марс точно - Карлсон досконально после всего случившегося обшарил эти два небесных тела. Да и глобальной войны вроде бы не было, что б вот так - умереть всем Малышам сразу.

А потом - вдруг - последний Малыш перестал его видеть и слышать. Карлсон упрямо жужжал у него над каждым ухом, тырил прямо у него на глазах из большого фарфорового блюда только что испечённые плюшки, пытался натянуть на себя простыню - всё без толку. Малыш брал мухобойку и шлёпал ею так некстати подвернувшуюся дурную муху. Или бежал ябедничать маме, что кто-то (точно - Агата или Кристина из соседней квартиры!) украл из гостиной блюдо плюшек вместе с парой любимых маминых чашек и бутылкой «Пепси-колы». А чтобы «замести следы» порвал в клочья всё постельное бельё... Мама ахала, звонила подругам, по объявлениям в интернете - и часа через два приходил потный неопрятный мужчина с лысиной и большим портфелем. Говорил непонятное слово «полтергейст», включал какие-то приборчики с мигающими лампочками и ходил по всей квартире, засовывая эти приборчики в самые немыслимые и тёмные места. Потом получал деньги и с достоинством удалялся.

Всё это время Карлсон сидел на спинке кровати и вслух комментировал происходящее... Но и после посещения лысого мужчины Малыш всё равно его не видел и не слышал. И никто вообще в этой квартире его уже не видел и не слышал...

«Завтра - последний день!»

Занозистое заклинание прервало череду воспоминаний. «Уже - не завтра. Уже - сегодня, - подумал Карлсон. - Ведь ночь-то уже совсем прошла. А я и не заметил. Надо бы поторопиться, пока совсем не рассвело».

Брать с собой было совершенно нечего. Тысячи локомотивов, люстр и горы печений исчезли - как и тысячи его двойников.

А каморка с совсем уже стёршейся - и потому почти что нечитаемой надписью над дверью «Здесь живёт Карлсон» - так и останется на крыше. Как прибежище какого-нибудь бомжа. Или семейства почти что одичавших котов и кошек. Или - голубей...

Со стороны его перелет с крыши на крышу походил теперь на прыжки растолстевшей огромной старой жабы. Пропеллер почти что не работал, только изредка взрыкивал, проворачивался под набегающим потоком воздуха на пару-тройку оборотов - и останавливался с каким-то обречённым хлюпающим звуком. После очередного прыжка Карлсон завёл правую руку за спину и ощупал лопасти. Те сделались совсем мягкими и мятыми, как клочки туалетной бумаги, и казалось, что вот-вот расползутся под пальцами.

До окраины Стокгольма оставалось не более четырёх кварталов, когда Карлсон понял, что больше прыгать не получится - при каждом прыжке его «квазиматериальное» тело всё больше и больше уплотнялось, переходя на новый энергетический уровень, который уже почти не реагировал на необходимые для его существования поля.

«Что ж, придётся пешком. Ножками». И Карлсон, добравшись враскорячку по скату слишком уж крутой крыши до наружной пожарной лестницы, свесил голову вниз. До лежащего внизу в предрассветных сумерках далёкого асфальта оставалось этажей 11-12. А пролёты между перекладинами лестницы были уж слишком широки для уставших коротких ножек...

Карлсон вздохнул. И полез вниз...

Он вдруг отчётливо вспомнил тот вечер, когда за Малышом, с которым когда-то прогуливался по крышам, приехала пожарная машина. С почти такой же вот лестницей. И как он бросил Малыша один на один с ней - и с пожарником, поднимавшимся по этой лестнице на крышу. Сослался на дела - и улетел... По правде говоря - чего ему было тогда бояться? Пожарника? Лестницы? Нечего было бояться. Но он - бросил Малыша и удрал... Почему?.. И вот теперь он по такой же - почти по такой же - лестнице спускается сам. А внизу - даже пожарника нет. Никого нет. И уже не будет...

Ослабевшая ладошка соскользнула с очередной перекладины. Одновременно ноги почувствовали под собой пустоту - нижняя перекладина давно уж проржавела, была сломана и валялась где-то там, внизу, в черноте далёкого асфальта. Повиснув на одной руке, Карлсон отчего-то подумал: «А как это - падать, не летая?» И отцепился от лестницы...

В квартире Кёргаардов все ещё спали. Только маленький Ингви, проснувшись в четыре утра, ворочался под тёплым стёганым одеялом - и всё никак не мог уснуть.

Он успел уже раз пять переложить с места на место своего любимого плюшевого тролля Ларса, подёргать за цепочку выключатель ночника - на пятнадцатый раз цепочка порвалась, и ночник остался выключенным. Потом он лежал с закрытыми глазами и думал ни о чём. То есть - обо всём сразу. О Маме, которая часто разъезжает с концертами по всяким городам и странам, и оттого редко с ним видится... О Папе, занимающимся каким-то своим делом, которое приносит большие дeньги и такие же большие и громкие ссоры с Мамой... О Сестре Астрид, которая в тайне от всех (но не от него. Он-то знает!) помогает приюту для брошенных и покалеченных животных. А сама напоказ - чтобы чего кто не заподозрил - пьёт с с такими же девчонками баночное пиво в барах и курит. И обнимается с ними. И ругается плохими словами... О том, что он совсем вот один, лежит в своей постели. И никому до него нет дела... Совсем никому. Во всей квартире. Во всём доме. И во всём городе... И о том, что у него нет собаки...

Ингви поворочался ещё немного под одеялом. Потом вылез из-под него, сел на кровати и потянулся к кувшину с вишнёвым соком, который стоял на прикроватной тумбочке. Прохладный напиток слегка остудил мысли в голове - и в ней сделалось спокойно и мягко. Поставив пустой стакан на тумбочку рядом с кувшином, мальчик сладко потянулся. И уже почти что повернулся лицом к постели, когда краем глаза заметил что-то в окне. Это что-то летело сверху вниз. Но не быстро - как камень или игрушка (несколько пластмассовых кубиков Ингви как-то ради любопытства сбросил из окна) - а как летят листья с деревьев: плавно, покачиваясь, совсем не торопясь встрече с землёй...

Откуда-то, из самого краешка уже почти что заснувшего сознания маленького мальчика, всплыло вдруг какое-то знакомое - и незнакомое одновременно - круглое слово «карлсон...»

Ингви вздохнул, причмокнул, вновь проваливаясь в такой замечательный и интересный мир сновидений. И совсем не почувствовал, как в его сжатом маленьком кулачке вдруг сам собой появился маленький круглый колокольчик.

Которым стоит только позвонить...

Сергей Александров

via




Tags: Юмор
Subscribe

  • Не дадим никому переписывать историю!

    ...ибо мы сами её перепишем так, что никому и не снилось! И вот вы попрекаете нашего Президента в том, что он открывает памятники СоЛЖЕницыну, что…

  • А кто это сделал?

    Владимир Путин довольно резко высказался о российских учебниках истории. Мол, плохо учат патриотизму молодежь и вообще там будто не про нас…

  • Золотые слова!

    Всё волнуюсь об Расее: как там, бедная, она?

Buy for 20 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments